<< Главная страница

ГЕНИЙ САМОЗАЩИТЫ




Треддлфорд сидел в покойном кресле перед угасающим огнем, с томиком стихов в руке и с радостным сознанием, что за окнами клуба непрерывно капал и барабанил дождь. Холодный и сырой октябрьский день обращался в холодный и сырой октябрьский вечер, и курительная клуба казалась от этого еще более теплой и удобной. Это был день, когда хочется перенестись подальше от окружающего климата, и "Золотое путешествие в Самарканд" манило Треддлфорда долгим и увлекательным странствием в другие страны и под другие небеса. Он уже направился из дождливого Лондона в великолепный Багдад и встал рядом с Вратами Солнца "в стары годы", когда ледяное дыхание неизбежного раздражения, казалось, оторвало читателя от книги. В соседнем кресле устроился Эмблкоп, человек с беспокойным, мятущимся взглядом и ртом, всегда готовым открыться для диалога. Уже год с небольшим Треддлфорд умело избегал общества своего разговорчивого собрата по клубу; он удивительным образом спасался от пытки бесконечными описаниями утомительных личных достижений или возможных чужих достижений на кортах, на скачках, за игорным столом, на воде, на суше и на охоте. Теперь его иммунитет неожиданно исчез. И не было никакого спасения; раньше он считался одним из тех, кто знал, как беседовать с Эмблкопом - или точнее, как сносить эту пытку.
Вновь прибывший был вооружен номером "Кантри лайф", не с целью чтения, а для того, чтобы сломать лед в начале беседы.
- Весьма недурной портрет Тростлвинга, - выразительно заметил он, обращаясь к Треддлфорду. - Так или иначе, он сильно напоминает мне Йеллоустепа, который, как известно, был так хорош на Гран-при в 1903 году. Любопытная была гонка; полагаю, я видел все гонки на Гран-при за последние..."
- Будьте так любезны, никогда не упоминайте Гран-при в моем присутствии, - произнес Треддлфорд в отчаянии. - Это пробуждает такие печальные воспоминания. Я не смогу этого объяснить, если не расскажу длинную запутанную историю.
- О, конечно, конечно, - поспешно сказал Эмблкоп; длинные и запутанные истории, которые рассказывал не он сам, казались ему отвратительными. Он перевернул несколько страниц "Кантри лайф" и проявил фальшивый интерес к изображению монгольского фазана.
- Неплохое представление о монгольской породе, - воскликнул он, протягивая журнал соседу для осмотра. - Они очень хороши в некоторых местах. Также заметьте, как они хороши на взлете. Думаю, самый большой мешок, который я набил за два дня подряд...
- Моя тетушка, которая владеет немалой частью Линкольншира, - прервал его Треддлфорд с драматической внезапностью, - добилась, возможно, самого замечательного результата в охоте на фазанов; вряд ли ее кто-то превзойдет.
Ей семьдесят пять и попасть она ни в кого не может, но всегда выходит с оружием. Когда я говорю, что она не может ни в кого попасть, я не хочу сказать, что она никогда не подвергает опасности жизни своих товарищей по оружию; это было бы неправдой. Фактически, главный распорядитель в правительстве не позволил члену парламента охотиться с ней вместе. "Нам ни к чему сейчас дополнительные выборы", весьма разумно заметил он. Что ж, на днях она подняла фазана и заставила его приземлиться, сбив перо-другое; это оказался бегун, и моя тетя испугалась, что так и не узнает, что случилось с единственной птицей, которую она поразила в течение нынешнего царствования. Конечно, она не собиралась с этим мириться; она преследовала птицу через кусты и просеки, а когда фазан выбрался на открытое место и понесся по вспаханному полю, тетушка оседлала пони и помчалась за ним. Преследование было долгим, и когда моя тетя наконец довела птицу до изнеможения, она была ближе к дому, чем к прочим охотникам; она оставила их примерно в пяти милях позади.
- Довольно долгая гонка за раненым фазаном, - фыркнул Эмблкоп.
- История подтверждена авторитетом моей тети, - сказал Треддлефорд холодно, а она - вице-президент местной Христианской Ассоциации Молодых Женщин. Она проехала три мили или около того до своего дома, и уже во второй половине дня обнаружила, что ланч для всех охотников был в той корзине, которую приторочили к седлу пони. Так или иначе, она заполучила свою птицу.
- Некоторые птицы, конечно, отнимают много времени, - сказал Эмблкоп. - Так случается и с некоторыми рыбами. Я помню, как удил рыбу в Эксе, прекрасном потоке для форелей, там очень много рыбы, хотя она обычно не слишком больших размеров...
- Некоторые - очень велики, - со значением объявил Треддлфорд. - Мой дядя, епископ Саутмолтонский, натолкнулся на гигантскую форель в водоеме чуть в стороне от главного потока Экса, около Агворти; он подступался к ней со всеми видами мух и червей каждый день в течение трех недель - и без намека на успех; а затем Судьба вступилась за него. Над водой был низкий каменный мост, и в последний день его рыбацкого отпуска моторный фургон на полной скорости врезался в парапет и перевернулся; никто не пострадал, но часть парапета обрушилась, и весь груз, который был в фургоне, вылетел и свалился в водоем. Через пару минут гигантская форель крутилась и вертелась в грязи на дне опустевшего водоема, и мой дядя смог спуститься вниз и крепко ухватить рыбу. Фургон был заполнен промокательной бумагой, и вся вода до последней капли была всосана в массу упавшего груза.
Почти на полминуты в курительной воцарилась тишина, и Треддлфорд мысленно возвратился на ту золотую дорогу, которая вела к Самарканду.
Эмблкоп, однако, собрался с силами и заметил довольно усталым и печальным голосом:
- Кстати об автокатастрофах, самый ужасный случай произошел со мной на днях, когда я катался со старым Томми Ярби по Северному Уэльсу. До чего хороший парень старик Ярби, настоящий спортсмен, и лучший...
- Как раз в северном Уэльсе, - сказал Треддлефорд, - моя сестра пережила в прошлом году сенсационный несчастный случай на дороге. Она ехала в экипаже на званый вечер к леди Ниневии, пожалуй, единственный званый вечер на открытом воздухе, который проходит в тех частях в течение года; поэтому ей очень не хотелось пропустить праздник. Она запрягла молодую лошадь, купленную за пару недель до того; ей обещали, что животное спокойно реагирует на моторы, велосипеды и другие обычные дорожные объекты. Животное вполне соответствовало своей репутации и встречало большинство мотоциклетных выхлопов с безразличием, которое почти напоминало апатию. Однако, я полагаю, у всех нас есть слабые места, и эта конкретная лошадь не могла спокойно смотреть на бродячие зверинцы. Конечно, моя сестра не знала об этом, но явственно все поняла, когда коляска повернула под острым углом и оказалась в разношерстной компании верблюдов, пегих лошадей и канареечных фургонов. Тележка была опрокинута в канаву и разнесена в щепки, а лошадь понеслась прочь через поля. Ни моя сестра, ни грум не пострадали, но проблема состояла в том, чтобы добраться к Ниневии на вечеринку; до поместья было примерно три мили, и ситуация казалась непростой; однако там моя сестра, разумеется, легко нашла бы кого-то, кто отвез бы ее домой. "Думаю, вы не захотите одолжить парочку моих верблюдов?" - предложил ей циркач с иронической симпатией. "Думаю, захочу", сказала моя сестра, которая каталась на спине у верблюда в Египте; она отвергла возражения грума, который на верблюдах не катался. Она выбрала двух наиболее презентабельных с виду животных, вычистила их, сделала настолько опрятными, насколько было возможно в короткий срок, и отправилась в особняк Ниневии. Можете представить себе сенсацию, которую произвел ее маленький, но внушительный караван, достигнув дверей зала. Все участники вечера столпились там поглазеть. Моя сестра довольно легко соскользнула со своего верблюда, а грум с огромным трудом сполз со своего. Тогда молодой Билли Доултон из стражи драконов, который долго прожил в Адене и думал, что изучил язык верблюдов, решил похвастаться: поставить животных на колени традиционным способом. К сожалению, верблюжьи команды не одинаковы по всему миру; это были великолепные туркестанские верблюды, приученные шагать по каменным террасам горных перевалов; когда Доултон закричал на них, они зашагали к парадной двери, в вестибюль и по большой лестнице. Немецкая гувернантка встретила их сразу за поворотом коридора. В имении ухаживали за ней с подобающим вниманием несколько недель. Когда я в последний раз получил от них известия, она достаточно оправилась, чтобы снова исполнять свои обязанности, но доктор говорит, что она будет всегда страдать от болезни сердца.
Эмблскоп встал со стула и перебрался в другую часть комнаты. Треддлфорд снова открыл книгу и еще раз пробежал взглядом строки: "Зеленое, как дракон, сияющее, темное, призрачное море".
Блаженные полчаса он развлекал себя в воображении "веселыми Алеппскими вратами" и слушал птичий голос неведомого певца. Потом внешний мир снова отвлек его; прочитанные строки напомнили ему, что следует поговорить с другом по телефону.
Когда Треддлфорд собирался выйти из комнаты, он столкнулся с Эмблкопом, также выходящим в бильярдную, где, возможно, некий несчастный мог попасться ему под руку и прослушать полное описание посещений Гран-при, с последующими замечаниями о Ньюмаркете и Кэмбриджшире. Эмблкоп попытался пройти первым, но новорожденная гордость клокотала в груди Треддлфорда, и он отодвинул противника.
- Уверен, что у меня приоритет, - произнес он холодно. - Вы - всего лишь клубная Тоска, а я - клубный Лжец.


далее: ЛОСЬ >>
назад: МЕСТО ДЛЯ ВОЛА <<

Саки (Гектор Хью Манро). Животное, чересчур животное
   СОДЕРЖАНИЕ
   СОКРОВИЩА
   САМАЯ СТРАШНАЯ ЗАБАСТОВКА
   ВО ИМЯ РЕАЛИЗМА
   КУЗИНА ТЕРЕЗА
   КАК В ЯРКАНДЕ
   ПИР НЕМЕЗИДЫ
   МЕЧТАТЕЛЬ
   ЗАПРЕТНЫЕ КАНЮКИ
   СТАВКА
   МЕСТО ДЛЯ ВОЛА
   ГЕНИЙ САМОЗАЩИТЫ
   ЛОСЬ
   ИМЕНИНЫ
   ФИЛАНТРОПИЯ И СЧАСТЛИВЫЙ КОТ
   НА ПРОБУ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация